Виноградов слово является одновременно и знаком мысли говорящего

В.В. ВИНОГРАДОВ Русский язык - Агентство переводов Lingvotech

Из них наиболее существенными, по мысли автора книги, являются такие: . связь слова одновременно с идеей вещи (значением слова) и с вещью, которая . В. В. Виноградов вполне серьезно ответил: “Нет, слово — это символ” (с. . знака, что, напротив, направляет мысль говорящих на данном языке. Заметки о грамматическом значении слова (на материале русского языка) По определению В.В. Виноградова лексическим значением слова является . Слово является одновременно и знаком мысли говорящего, и признаком. Слово является одновременно и знаком мысли говорящего, и признаком всех прочихпсихологических переживаний, входящих в задачу и намерение.

Даль и тайные языки в России М.: К этой проблематике обращались такие выдающиеся филологи-просветители, как И. Подвысоцкий и, конечно же, В. Нет такого человека в нашей стране, который не знал бы имени великого соотечественника — автора самого полного в XIX.

Будучи страстным любителем обиходной речи, собирателем говоров, В. Даль не мог не обратить внимания на такую особенность простонародной словесности: Вот один такой фрагмент, воспроизводимый по записям В. Но здесь есть другой смысл: Но и здесь, как видно даже из этого небольшого отрывка, не все слова нерусские, например, фигурирует предлог перед с тем же значением, с которым он употребляется и в литературной речи.

Даль, конечно же, обратил внимание на эту уникальную особенность человеческого общежития, диктовавшего создание другого языка. В течение долгой жизни он собирал такие словечки, обрабатывал их, определял ареалы распространения народной словесности, получившей в науке название арго.

Этой деятельностью в XIX. Очевидным достоинством книги является глубокий историко-культурный комментарий, освящающий этапы изучения арго в русской традиции, отношения к нему ученых прошлого и настоящего, введение в структуру книги фрагментов писем и литературных сочинений писателей. Но самое ценное в книге — публикация уникальных рукописных лексиконов В. Даля, отразивших своеобразную ипостась его творчества, Именно ее и приоткрыл В. Бондалетов, обнародовав источники исключительной культурной и научной ценности: Бондалетов предпослал публикации объемное введение, разросшееся более чем на половину книги и хорошо объясняющее суть вопроса.

Вот некоторые из тех тайных словечек: Распустить — Разчустить Растащить — расхаимать Растопить — разщолпить. Непосвященному читателю может показаться, на первый взгляд, что арго и жаргон — одно и то. Так зачем же снова поднимать этот злободневный вопрос в печати, набивший оскомину поборникам родной словесности?

Бондалетова — не реклама антикультурной речи и не пропаганда жаргона, а глубокое и осмысленное исследование истории бытования тайных языков в России. К слову сказать, даже писатели XIX. Так, о существовании торговцев-коробейников многие знают лишь по поэме Н.

Одним словом, книга В. Бондалетова — это памятник русской традиционной культуре, необычной, яркой, особенной, но исключительно колоритной и в основе своей имеющей социальные мотивы. Эта книга — не только новый научный эксперимент. И в этом отношении работа В. Следует отметить, что это вторая книга в данной серии первая вышла в свет несколькими месяцами ранее и хорошо известна читателям — это монография В. Так, готовятся к изданию работы С.

Язык — Ментальность — Культура — Ситуация. Характерно и высказывание М. Пришвина, помещенное автором в заглавие своей книги. Оно как бы напоминает нашим современникам, что в основе всех форм творческой жизнедеятельности человека лежат не опустошенные и безликие слова, а содержательное, мудрое, звучащее Слово, которое невозможно воспринять и осмыслить только в одном поуровневом пространстве.

Во вступительной части В. Колесов об этом пишет: Затем, озаботясь проблемой истинности, человечество много размышляло над тем, что оно в конце концов сотворяло, и это стало способом собирания мыслей. Сегодня мы увидели, что кроме вещей и идей есть еще и слово, язык, в который вмещается все: С течением времени происходит трансформация не только языкового фонда, но и всей социокультурной системы, в которой бытует слово.

Из них наиболее существенными, по мысли автора книги, являются такие: Все эти факторы, а также определенные затруднения, которые испытывает лингвистика на современном этапе в своем продвижении вглубь предмета исследования языка, свидетельствую о том, что нет четкой программы восприятия действительности средствами языка, все по-прежнему зиждется на старых, утвердившихся критериях оценки и постулатах. В связи с этим В. Для определения стратегии важно уяснение такого центрального положения, как функция и норма в литературном языке.

Колесов хорошо это понимает и отстаивает, на наш взгляд, наиболее приемлемую линию, подкрепленную живой традицией многовекового развития языка. Литературного языка, - пишет далее В. Колесов, - как такового когда-то и притом сравнительно недавно не было — и литературного языка в скором времени также не будет, поскольку в принципе не станет других форм коллективного общения на родном языке.

Это ли не доказательство его исторической предельности? Интересные размышления содержатся в кратком историческом обзоре тенденция литературного языка в прошлые века. Так, в среднерусский период, - считает ученый. Вывод, к которому приходит В. Колесов в этой части, подтверждает иерархичность и последовательность развития и смены содержательно-ориентированных показателей языка. Весьма существенным признаком обстоятельством является объективное, социально и культурно значимое определение состояния литературного языка и критериев установления самой нормы.

Весьма интересны и другие главы первого раздела книги: Колесов его определяет так: Колесов приводит любопытный пример искаженного понимания модных слов и пропаганды стоящих за ними понятий: Идеи, - продолжает далее В.

Словесный знак скрывает в себе самые различные оттенки выражения мысли в значении mens, mentisи не только символы, но также образы, понятия, мифы и пр. Колесова в какой-то мере созвучны разработкам Д. Колесова отличает здесь, как и во всех его работах, ответственное отношение к изображаемому событию, к тексту и его носителю, который и является выразителем концептов данной культуры и ее ментального строя.

Раскрывает это понятие ученый в небольших очерках, емко и пронзительно сообщающих нам о трагической взаимосвязи происходящих в современном обществе процессов интеллектуального разложения с катаклизмами иного порядка — экономикой, политикой и. Заслуживают внимательного прочтения и осмысления главы этого раздела: Естественно, что язык нельзя рассматривать вне рамок национальной культуры.

Ученый приводит такой пример изменения социальной изменчивости термина, а за ним, как следствие, и внутреннего образа слова: Колесов останавливается и на такой проблеме, как семантическое и национально-культурное поле термина. Если угодно, - заключает В. Колесов, - на которых крепится культура. Потому что уплощение так у В. Изменилось и само отношение к интеллигенции, ее, так сказать, удельный вес.

Язык — культура — интеллигенция, по мнению ученого, - соотносительные, тесно связанные друг с другом явления. Завершается глава показательным для состояния современной языковой культуры явлением, названным В.

Автор обсуждает теоретические проблемы прикладной русистики, говорит о дисциплинах исторического цикла в университетских курсах. Эта часть наиболее полемическая, так как наряду с идеями в филологической области В. Но то отдельная дискуссия. Колесова и, конечно же, просветительское назначение самой книги, имеющей не натянуто академический, а научно-популярный жанр, значит, ее автор, размышляя о языке, призывает и нас, читателей, остановиться, подумать о самой сокровенной национальной ценности — родном языке.

Исследование идет в трехсторонней плоскости: Все это, разумеется, идет в русле и европейской традиции, как христианско-философской, так и сугубо лингвистической. Достаточно назвать таких деятелей древнего и нового времени, как Аристотель, св. Иоанн Дамаскин и Ф. Лосев и многих других, — станет понятно, что проблемная сторона вопроса имеет тысячелетнюю далеко не простую историю и едва ли может оцениваться с только с одной позиции.

Автора прежде всего интересует историческое развитие концепта, которое представлено им в такой триаде: Итак, изучение философии русского слова должно быть обращено, по мнению В. Колесова, в сторону определенных культурологических установок. На внешнем уровне языка он выделяет коммуникацию, трансляцию и трансмутацию. Последнее понятие, как менее используемое нами, требует пояснения. В социологическом смысле В. Колесов выделяет три типа языка, которые как бы отражают его внешнюю сторону и, с другой стороны, высвечивают, так сказать, энергитические возможности самого слова.

Далее, по логике В. Обо всех этих пунктах он рассуждает в начальных главах первой части книги, вводя читателя в философию его В. Колесова понимания предмета, сообщая исходные термины и определения, на которых зиждется авторское осмысление обсуждаемой проблемы. Здесь автор продолжает свои рассуждения с неожиданной цитаты-воспоминания Ю. Рождественского, показывающей всю сложность и неоднозначность языкового преломления философских идей: Виноградов вполне серьезно ответил: Колесова, положение слова в системе языка и языка в философии коммуникации не следует упрощать.

Каково же положение словесного знака в системе символов языка? Ученый дает такой ответ: Следовательно, — заключает он, — в историческом развертывании словесного знака возможны преобразования также и в уровнях знаковости. Еще один ракурс этой триады слово — символ — знак связан с другим вопросом. Колесов формулирует его следующим образом: Таким образом, слово в формулировке В. Их обозначения, или реальное воплощение слова, выражено у автора рецензируемой книги следующими уровнями: Можно заметить, что эти идеи перекликаются и с суждениями современных ученых — языковедов Ю.

Но что же в этой связи мы можем отнести к отечественной традиции? Что является для нас важным здесь? Здесь особое значение имеют системные отношения слова, его связь с другими словами в определенном контексте. Колесов приводит древнерусские параллели: Тот же домъ, как считает В. Колесов, был представлен различным следованием сем: Колесову способы определения словесного знака ср. Промежуточный вывод, к которому приходит ученый, сформулирован в заключении: Тем самым понятие одной стороной соотносится с предметом номинации….

Здесь уместно приведена цитата из А. Последующие главы этой части книги обсуждают также смежные проблемы философии языка в концептуальном освещении.

Вы точно человек?

Здесь ученый прежде всего ищет ответ на вопрос: При этом автор стремится выйти за границу традиционности и замкнутости при объяснении указанного термина, разрабатывает свои подходы к объяснению данного явления и, подобно своим коллегам напр. В круг ученых, чьи идеи В. Колесов анализирует, вошли и крупные философы Гегель, П. При определении слова, по мнению В. Такой формой он считает предложение.

Здесь же рассматриваются и другие составляющие концептосферы: Вот, например, что он пишет об одном из явлений: Автор книги не случайно так много цитирует русских философов, особенно конца XIX — первой половины XX. Именно им принадлежит открытие русской ментальности, формулировка и объяснение специфически русских проявлений характера.

Поэтому такие слова-концепты, как свобода, счастье, судьба, жизнь для нас имеют особый лингво-культурный смысл ср. В этой части даются и другие, математические и даже мистические постулаты семантики слова в оригинальной интерпретации В. Колесова от прозы Д. Андреева до исследований Б.

Далее в главах 3—5 этой части автор продолжает исследовать семантическую и концептуальную природу слова. Приведем здесь только заголовки разделов: Кстати, примечательны, по-моему, по лаконичности его тезисные выделения вроде: Во второй части книги обсуждается развитие концепта. Ученый выделяет три этапа в формировании восточнославянской ментальности.

Каждый из них, как полагает В. Колесов, имеет свои культурные парадигмы, свою символику, определяющую содержание концепта. И третий этап начинается с конца XVII. Колесов с долей пессимизма говорит об остро ощущаемом распаде русской языковой ментальности, о некоем космополитизме, присущем глобальному обществу.

Вот как он пишет об этом: Какова же специфически русская концептуальная организация словесного знака? Могут ли существовать вполне определенные этапы в развитии мысли в слове, например, в древнерусский период?

Другой особенностью средневекового языка является, по В. Колесову, специфическая работа над словом и текстом на уровне грамматики. Другие главы этой части во многом по-своему объясняют культурную символику и ее языковое оформление. Так, ученый полемизирует с Ю. Степановым и его философской традицией понимания концепта. Степанова, — говорит он, — не развиваются исторически в границах одной культуры, например славянской, а представляют собою типологические схемы семантически близких знаков.

Колесов пишет здесь о наложении греческой ментальности на славянское сознание древнейшей эпохи и в целом о роли заимствования культурных символов, выводя суть общих законов ментализации: Заслуживают внимания и обсуждения и ряд высказываний В. Колесова о славянской ментальности в эпоху средневековья гл. Само понятие, так часто теперь используемое в российской печати нередко без понимания того, что и о чем пишуттрактуется им с филологической точки зрения: Свойства этой ментальности таковы, что они, по В.

Эта часть, как, впрочем, и предыдущие, богато иллюстрирована примерами из области ветхозаветной истории и философии древнего и нового времени и более акцентирована на символическое понимание лингвистических но не только категорий, их пространственно-временное расположение и развитие. Здесь, как нам показалось, собственно философские воззрения ученого идут впереди его филологических идей, как бы забегают в иную плоскость мыслительной организации, ищут иные ментальные ходы, другое, онтологическое прочтение символа, порой связывая математические алгоритмы с образным догматом языковых моделей Средневековья.

Все это, бесспорно, стоит обсуждения, может быть, даже на страницах специализированного философского журнала. В заключительной части книги, рассказывающей об истории концепта, выражено более традиционное представление о генеалогии обсуждаемых проблем. Но и здесь В. Колесову удалось выделить те опорные моменты в развитии концепта, которые не всегда находят одинаковое толкование у современников и еще и поэтому интересны как части непознанной философии языка.

Главы этой части дают достаточно широкое и объективное представление об истории языковой символики, о том, как развивалась идея слова, какое философское значение она приобретала в те или иные периоды истории. В этом плане слово выступает как система форм и значений, соотносительнаяс другими смысловыми единицами языка. Слово, рассматриваемое в контексте языка, то есть взятое во всей совокупностисвоих форм и значений, часто называют лексемой [35].

Вне зависимости от его данного употребления слово присутствует в сознаниисо всеми своими значениями, со скрытыми и возможными, готовыми по первому поводувсплыть на поверхность.

Но, конечно, то или иное значение слова реализуетсяи определяется контекстом его употребления. В сущности, сколько обособленныхконтекстов употребления данного слова, столько и его значений, столько и еголексических форм; при этом, однако, слово не перестает быть единым, оно обычноне распадается на отдельные слова-омонимы. Семантической границей слова являетсяомоним. Слово как единая система внутренне связанных значений понимается лишьв контексте всей системы данного языка.

Внутреннее единство слова обеспечиваетсяне только единством его фонетического и грамматического состава, но и семантическимединством системы его значений, которое, в свою очередь, определяется общимизакономерностями семантической системы языка в целом. Язык обогащается вместе с развитием идей, и одна и та же внешняя оболочкаслова обрастает побегами новых значений и смыслов. Когда затронут один членцепи, откликается и звучит целое.

Возникающее понятие оказывается созвучнымсо всем тем, что связано с отдельными членами цепи до крайних пределов этойсвязи. Способы объединения и разъединения значений в структуре слова обусловленысемантической системой языка в целом и отдельных его стилей. Изучение измененийв принципах сочетания словесных значений в "пучки" не может привестик широким обобщениям, к открытию семантических законов - вне связи с общей проблемойистории общественных мировоззрений, с проблемой языка и мышления.

При иной точкезрения "само значение слова продолжало бы оставаться темным и непонятнымбез восприятия его самого в общем комплексе всего миропонимания изучаемой эпохи"[36]. Русскому как и другому национальному языку свойственна своеобразная системаобразования и связи понятий, их группировки, их расслоения и их объединенияв "пучки", в комплексные единства.

Объем и содержание обозначаемыхсловами понятий, их классификация и дифференциация, постепенно проясняясь иоформляясь, существенно и многократно видоизменяются по мере развития языка. Они различны на разных этапах его истории. Характерной особенностью русского языка является тенденция к группировке словбольшими кучками вокруг основных центров значений.

Цитаты для лингвистического сочинения в блоке С на ГИА по русскому языку год

Слово как система форм и значений является фокусом соединения и взаимодействияграмматических категорий языка. Ни один язык не был бы в состоянии выражать каждую конкретную идею самостоятельнымсловом или корневым элементом. Конкретность опыта беспредельна, ресурсы же самогобогатого языка строго ограничены. Язык оказывается вынужденным разносить бесчисленноемножество значений по тем или другим рубрикам основных понятий, используя иныеконкретные или полуконкретные идеи в качестве посредствующих функциональныхсвязей.

Поэтому самый характер объединения лексических и грамматических значенийв строе разных типов слов неоднороден. Например, в формальных, связочных словах как предлоги и союзы грамматические значения составляют сущность их лексическойприроды.

Структура разных категорий слов отражает разные виды отношений междуграмматикой и лексикой данного языка. В языках такого строя, как русский, нет лексических значений, которые не былибы грамматически оформлены и классифицированы.

Понятие бесформенного слова ксовременному русскому языку неприложимо. Поскольку, однако, грамматические отношения имеют определенное выражение, вупотреблении такого языка существует грамматика собственно без грамматическихформ" [37].

Тому же учил Потебня. Итак,понятие о слове как о системе реальных значений неразрывно связано с понятиемграмматических форм и значений слова. Лексические значения слова подводятся под грамматические категории. Словопредставляет собою внутреннее, конструктивное единство лексических и грамматическихзначений. Определение лексических значений слова уже включает в себя указанияна грамматическую характеристику слова. Грамматические формы и значения словато сталкиваются, то сливаются с его лексическими значениями.

Эту тесную связь,это глубокое взаимодействие лексических и грамматических форм и значений подчеркивалив последнее время все крупнейшие лингвисты, особенно настойчиво Шухардт [38],Н. Белич О jезичкоj природи и jезичком развитку. Семантические контуры слова, внутренняя связь его значений, его смысловойобъем определяются грамматическим строем языка. Понятно, что семантическийобъем слова, и способы объединения значений различны в словах разных грамматическихкатегорий.

Так, смысловая структура глагола шире, чем имени существительного,и круг его понятий подвижнее. Еще более эластичны значения качественных прилагательныхи наречий. Широта фразовых связей слова также зависит от его грамматическойструктуры. Различия в синтаксических свойствах слова, в особенностях его фразового употреблениянаходятся в живой связи с различиями значений слова.

Например, в современномязыке слово черт не имет качественных значений. Шаховского "Дваучителя или asinus asinum fricat": Ленского "Стряпчий под столом" []: Я сам черт по дарованью,Страшен в прозе и в стихах [41]. Вяземского в "Старой записной книжке" анекдот о морякеи царице Екатерине: По рассеянию случилось, что, проходя мимо его, императрицатри раза сказала ему: Само собой разумеется, что семантическое развитие языка находится в зависимостиот лексического и морфологического инвентаря его, инвентаря основ-корней, словообразовательныхэлементов и грамматических категорий.

Пути семантической эволюции слов нередко определяются законами развития морфологическихкатегорий. Покровский еще в ранней своей диссертации "Семасиологическиеисследования в области древних языков" [43]выставил такой тезис: Известно, что слово, принадлежащее к кругу частей речи с богатым арсеналомсловоизменения, представляет собой сложную систему грамматических форм, выполняющихразличные синтаксические функции. Отдельные формы могут отпадать от структурытого или иного слова и превращаться в самостоятельные слова например, формысуществительного становятся наречиями.

Грамматическими законами определяются приемы и принципы связи и соотношенияморфем в системе языка, способы их конструктивного объединения в слова.

Сдвигв формах словообразования изменяет всю систему лексики. Грамматические формы и отношения между элементами языковой системы определяютгрань, отделяющую слова, которые представляются произвольными, не мотивированнымиязыковыми знаками, от слов, значения которых более или менее мотивированы. Мотивированностьзначений слов связана с пониманием их строя, с живым сознанием семантическихотношений между словесными элементами языковой системы.

Между двумя крайнимиточками - наименьшей организованностью и наименьшей произвольностью - обретаютсявсевозможные разновидности" [45]. Различиямежду мотивированными и немотивированными словами обусловлены не только грамматическими,но и лексико-семантическими связями слов. Тут открывается область новых смысловыхотношений в структуре слова, область так называемых "внутренних форм"слова. Гумбольдтом иШтейнталем, называют способ представления значения в слове, "способ соединениямысли со звуком".

Слово как творческий акт речи и мысли, - учит Потебня, - включает в себя,кроме звуков и значения, еще представление или внутреннюю формуиначе "знакзначения". Например, в слове арбузик, которым ребенок назвал абажур,признак шаровидности, извлеченный из значения слова арбуз, и образуетего внутреннюю форму, или представление [46].

Представление - "непременная стихия возникающего слова". Слово сживым представлением - образное, поэтическое слово. Марти, внутренняя форма слова есть "сопредставление",или "созначение", которое образует посредствующее звено между звукамии значениями. Это - образный способ выражения того или иного значения, обусловленныйпсихологическими или культурно-историческими особенностями общественной средыи эпохи [48]. Внутренняя форма слова ни вкакой мере не совпадает со значением слова ср. Ведь "язык состоит, наряду с уже оформленными элементами, главным образомиз методов продолжения работы духа, для которой язык предначертывает путь иформу" [49].

Во "внутренних формах" слова отражается "толкование действительности,ее переработка для новых, более сложных, высших целей жизни" [50]. С этим кругом смысловых элементов слова связаны и сложные словесные композициипоэтического творчества. Они обусловлены свойственнымязыку той или иной эпохи, стилю той или иной среды способом воззрения на действительностьи характером отношений между элементами семантической системы.

Выбор той или иной "внутренней формы" слова всегда обусловлен идеологическии, следовательно, культурно-исторически и социально. Легко заметить, что "внутренние формы" в разных категориях словпроявляются по-разному. На такие типы слов, как слова служебные, слова модальные,до сих пор понятие внутренней формы, в сущности, и не распространялось, хотяв их образовании и употреблении сказывается громадная роль внутренних форм. Во внутренних формах слова выражается не только "толкование действительности",но и ее оценка.

Слово не только обладает грамматическими и лексическими, предметными значениями,но оно в то же время выражает оценку субъекта - коллективного или индивидуального. Само предметное значение слова до некоторой степени формируется этой оценкой,и оценке принадлежит творческая роль в изменениях значений. Экспрессивная оценка нередко определяет выбор и размещение всех основных смысловыхэлементов высказывания.

Слово переливает экспрессивными красками социальной среды. Отражая личность индивидуальную или коллективную субъекта речи, характеризуя его оценку действительности,оно квалифицирует его как представителя той или иной общественной группы.

Этоткруг оттенков, выражаемых словом, называется экспрессией слова, его экспрессивнымиформами. Экспрессия всегда субъективна, характерна и лична - от самого мимолетногодо самого устойчивого, от взволнованности мгновения до постоянства не тольколица, ближайшей его среды, класса, но и эпохи, народа, культуры.

Предметно-логическое значение каждого слова окружено особой экспрессивнойатмосферой, колеблющейся в зависимости от контекста. Выразительная сила присущазвукам слова и их различным сочетаниям, морфемам и их комбинациям, лексическимзначениям. Слова находятся в непрерывной связи со всей нашей интеллектуальнойи эмоциональной жизнью. Слово является одновременно и знаком мысли говорящего, и признаком всех прочихпсихологических переживаний, входящих в задачу и намерение сообщения. Экспрессивные краски облекают значение слова, они могут сгущаться под влияниемэмоциональных суффиксов.

Экспрессивные оттенки присущи грамматическим категориями формам. Они резко выступают и в звуковом облике слов, и в интонации речи. Легко привести примеры экспрессивного напряжения слова при посредстве осложненныхсуффиксальных образований.

Писарева в статье "Генрих Гейне": Экспрессивная насыщенность выражения зависит от его значения, от внушительностиего внутренней формы, от степени его смысловой активности в общей духовной атмосфереданной среды и данного времени [54]. Bally "Le language et la vie",описывая борьбу двухтенденций в языке - интеллектуальной и экспрессивной, так разграничивает сферыи направление их действия: Но в самих грамматических, особенно синтаксических, категориях также заложеныяркие средства экспрессивного выражения.

Достаточно напомнить о тех тонких экспрессивныхкрасках и нюансах, которые создаются употреблением - прямым и переносным - глагольныхкатегорий времени, наклонения, лица или таких общих грамматических категорий,как род и число. Логический идеал всякой грамматики- это иметь одно выражение для каждой отдельной функции и только одну функциюдля каждого выражения.

Если бы этот идеал был осуществлен, язык имел бы такиеже точные очертания, как алгебра Но фразы - не алгебраические формулы. Аффективныйэлемент обволакивает и окрашивает логическое выражение мысли" [55]. Этот аффективный элемент, почти свободный от интеллектуальных примесей, большевсего дает себя знать в междометиях. Все многообразие значений, функций и смысловых нюансов слова сосредоточиваетсяи объединяется в его стилистической характеристике. В стилистической оценкевыступает новая сфера смысловых оттенков слов, связанных с их индивидуальным"паспортом".

Стилистическая сущность слова определяется его индивидуальнымположением в семантической системе языка, в кругу его функциональных и жанровыхразновидностей письменный язык, устный язык, их типы, язык художественной литературыи.

Дело в том, что развитой язык представляет собою динамическую системусемантических закономерностей, которыми определяются соотношения и связи словесныхформ и значений в разных стилях этого языка. И в этой системе смысловых соотношенийфункции и возможности разных категорий слов более или менее очерчены и индивидуализированы. Индивидуальная характеристика слова зависит от предшествующей речевой традициии от современного соотношения смысловых элементов в языковой системе и в еестилевых разновидностях.

В этом плане слова и их формы получают новые квалификации, подвергаются новойгруппировке, новой дифференциации, распадаясь на будничные, торжественные, поэтические,прозаические, архаические и.

Эта стилистическая классификация слов обусловленане только индивидуальным положением слова или соответствующего ряда слов в семантическойсистеме литературного языка в целом, но и функциями слова в структуре активныхи живых разновидностей, типов этого языка. Развитой литературный язык представляетсобой весьма сложную систему более или менее синонимичных средств выражения,так или иначе соотнесенных друг с другом. Кроме того, необходимо помнить, что "периоды развития языка не сменяютсяпоочередно, как один караульный другим, но каждый период создает что-то новое,что при незаметном переходе в следующий составляет подкладку для дальнейшегоразвития.

Такие результаты работы различных периодов, заметные в данном состоянииизвестного объекта, в естественных науках называются слоями; применяя это названиек языку, можно говорить о слоях языка, выделение которых составляет одну изглавных задач языковедения" [56].

Этиразличные лексические и грамматические слои в каждой системе языка также подвергаютсяпереоценке и приспособляются к живой структуре литературных стилей. Понятно,что стилистическую переквалификацию проходят и лежащие за пределами литературногоязыка разные диалектные пласты речи. Конечно, указанием всех этих функций иоттенков смысловая структура слова не исчерпывается. Так, не приняты в расчет"приращения смысла", которые возникают у слова в композиции сложногоцелого монолога, литературного произведения, бытового диалога или в индивидуальномприменении, в зависимости от ситуации.

Широкая область употребления слова,разные оттенки эмоционального и волевого воздействия, жанрово-стилистическиеразличия лексики - все это сознательно оставлено в стороне. Все разнообразиеприсущих слову возможностей фразеологического распространения также не былопредметом настоящего рассмотрения.

За норму взято слово, свободно перемещаемоеиз одного словесного окружения в другое, в совокупности его основных форм изначений. От значений слова необходимо отличать его употребление. Значенияустойчивы и общи всем, кто владеет системой языка. Употребление - этолишь возможное применение одного из значений слова, иногда очень индивидуальное,иногда более или менее распространенное. Употребление не равноценно со значением,и в нем скрыто много смысловых возможностей слова.

Однако для грамматического учения о слове этот общий очерк смысловой структурыслова достаточен. Необходимо лишь дополнить его описанием типов устойчивых словосочетаний,которые располагаются рядом со словом как семантические единицы более сложногопорядка, эквивалентные слову. Основные типы фразеологических единиц в русском языке Акад. Шахматов в своем "Синтаксисе русского языка" настойчивоподчеркивал чрезвычайную важность вопроса о неразложимых сочетаниях слов нетолько для лексикологии фразеологиино и для грамматики.

Шахматов, - разумеем определение взаимных отношенийвходящих в его состав элементов, определение господствующего и зависимых отнего элементов. Между тем подобное разложение для некоторых словосочетаний оказываетсяневозможным.

Так, например, сочетание два мальчика с точки зрения современныхсинтаксических отношений оказывается неразложимым" [57]. В неразложимых словосочетаниях связь компонентов может быть объяснена с историческойточки зрения, но она непонятна, не мотивирована с точки зрения живой системысовременных языковых отношений. Неразложимые словосочетания представляют собоюпережиток предшествующих стадий языкового развития. Шахматову было яснотесное взаимодействие лексических и грамматических форм и значений в процессеобразования неразрывных и неразложимых словосочетаний.

Шахматов отмечал,что "сочетание определяемого слова с определением во многих случаях стремитсясоставить одно речение; но большею частью оба члена сочетания, благодаря, конечно,их ассоциации с соответствующими словами вне данных сочетаний, сохраняют своюсамостоятельность". Например, в словосочетании почтовая бумага обаслова сохраняют свою самостоятельность вследствие тесной связи с употреблениемих в сочетаниях типа почтовый ящик, почтовое отделение, с одной стороны,и писчая бумага, белая бумага и.

Указав на то, что от речений типа железная дорога, Красная Армия образуютсяцелостные прилагательные железнодорожный, красноармейский, где железно-,красно- оказываются неизменяемой частью сложных слов, А. Не надлежит ли признать железная дорога и тому подобные сочетания неразложимымипо своему значению, хотя и разложимыми грамматически словосочетаниями? Шахматов предполагает, что семантическая неразложимостьсловесной группы ведет к ослаблению и даже утрате ею грамматической расчлененности.

В связи с семантическим переосмыслением неразложимой словесной группы находятсяи ее грамматические преобразования. Например, выражение спустя рукава,ставши идиоматическим целым, превратилось из деепричастного оборота в наречие. Следовательно, "исконные объективныеотношения могут стираться и видоизменяться, не отражаясь на самом употреблениипадежа".

Вместо живого значения остается немотивированное употребление. Изменение грамматической природы неразложимого словосочетания можно наблюдатьи в выражении от нечего делать [61]. Вопрос о разных типах фразеологических единиц, сближающихся со словом, у А. Тесная связь этих проблем фразеологии с вопросамиграмматики бросалась в глаза русским грамматистам и до акад. Кульман высказывался за необходимость разграничения "грамматическогои фразеологического материала", так как в устойчивых, застывших фразеологическихоборотах способы выражения синтаксической связи нередко бывают архаичными, оторваннымиот живых категорий современного языка.

Так, например, можно было бы найти формысослагательного наклонения в выражениях: Я сказал, чтобы ты пришел; Не быватьбы счастью, да несчастье помогло; Приди мы, этого не случилось бы и. Но "правильнее в таких случаях становиться на точку зрения тех категорий,которые связаны в других языках с известными формами, а в данном языке тольковыражаются теми или другими фразеологическими оборотами" [62].

Необходимо пристальнее вглядеться в структуру фразеологических групп, болеечетко разграничить их основные типы и определить их семантические основы, ихотношение к слову. Несомненно, что легче и естественнее всего выделяется тип словосочетаний абсолютнонеделимых, неразложимых, значение которых совершенно независимо от их лексическогосостава, от значений их компонентов и так же условно и произвольно, как значениенемотивированного слова-знака.

Фразеологические единицы этого рода могут быть названы фразеологическими сращениями. Они не мотивированы и непроизвольны. В их значении нет никакой связи, даже потенциальной,со значениями их компонентов. Если их составные элементы однозвучны с какими-нибудьсамостоятельными, отдельными словами языка, то это их соотношение - чисто омонимическое. Примером фразеологического сращения является разговорное выражение собакусъел в чем-нибудь. Он собаку съел на это или на этом, в этом,т.

В южновеликорусских или украинских местностях, где собакамужского рода, прибавляют сучкой закусил с комическим оттенком. Потебня считал это выражение по происхождению народным, крестьянским, связаннымс земледельческой работой. Только "тот, кто искусился в этом труде, знает,что такое земледельческая работа: Этимология Потебни нисколько не уясняетсовременного значения этой идиомы и очень похожа на так называемую "народнуюэтимологию".

Неделимость выражения съел собаку в чем-нибудьеголексическая непроизводность ярко отражается в его значении и употреблении, вего синтаксических связях.

Например, у Некрасова в поэме "Кому на Русижить хорошо" читаем: Заводские начальникиПо всей Сибири славтся -Собаку съели драть. Здесь инфинитив драть выступает в роли объектного пояснения к целостнойидиоме собаку съели в значении: Такое резкоеизменение грамматической структуры фразеологического сращения обычно связанос утратой смысловой делимости.

Так, выражение как ни в чем не бывалов современном языке имеет значение наречия. Между тем еще в русском литературном языке первой трети XIX. Например, у Лермонтова в повести "Бэла": Бегичева в "Семействе Холмских": Кажется само собою понятным, почему неделимы те фразеологические сращения,в состав которых входят лексические компоненты, не совпадающие с живыми словамирусского языка например: Но одной ссылки на отсутствие подходящегослова в лексической системе современного русского языка недостаточно для признанияидиоматической неделимости выражения.

Вопрос решается факторами семантическогопорядка. Чисто внешний, формальный, хотя бы и лексикологический подход к фразеологическимсращениям не достигает цели. Изолированное, единичное слово, известное тольков составе идиомы и потому лишенное номинативной функции, не всегда являетсяпризнаком полной смысловой неразложимости выражения.

Точно так же грамматический архаизм может быть легко осмыслен при наличиисоответствующей категории или соотносительных форм в современном языке; например: Грамматические архаизмы чаще всего лишь поддерживают идиоматичность выражения,но не создают. Основным признаком сращения является его семантическая неделимость, абсолютнаяневыводимость значений целого из компонентов. Фразеологическое сращение представляетсобой семантическую единицу, однородную со словом, лишенным внутренней формы.

Оно не есть ни произведение, ни сумма семантических элементов. Оно - химическоесоединение каких-то растворившихся и с точки зрения современного языка аморфныхлексических частей. При этой семантической неразложимости целого иногда сопутствует сохранениевнешних грамматических границ между частями фразеологического сращения. Этосвоеобразный след былой лексической расчлененности словосочетания. Семантическое единство фразеологического сращения часто поддерживается синтаксическойнерасчлененностью или немотивированностью словосочетания, отсутствием живойсинтаксической связи между его морфологическими компонентами.

Дело было ясное, как пить дать ; мало ли какой;из рук вон плохо ; так и быть; шутка сказать; себе на уме у Чеховав "Скучной истории": Таким образом, фразеологические сращения являются только эквивалентами слов,они образуют своеобразные синтаксически составные слова, выступающие в ролилибо частей предложения, либо целых предложений.

Поэтому они подводятся подграмматические категории как целостные семантические единицы. Но полного паралеллизмамежду грамматическими и лексическими изменениями их состава.

Однако сохранениеграмматических отношений между членами фразеологического сращения - лишь уступкаязыковой традиции, лишь пережиток прошлого. В фразеологических сращениях кристаллизуетсяновый тип составных лексических и синтаксических средств. Если в тесной фразеологической группе сохранились хотя бы слабые признакисемантической раздельности компонентов, если есть хотя бы глухой намек на мотивировкуобщего значения, то о сращении говорить уже трудно.

Например, в таких разговорно-фамильярныхвыражениях, как держать камень за пазухой, выносить сор из избы, у кого-нибудь семь пятниц на неделе, стреляный воробей, мелко плавает, кровь с молоком,последняя спица в колеснице, плясать под чужую дудку, без ножа зарезать, языкчесать или языком чесать, из пальца высосать, первый блин комом -или в таких литературно-книжных и интеллигентски-разговорных фразах, как плытьпо течению, плыть против течения, всплыть на поверхность и.

Таким образом, многиекрепко спаянные фразеологические группы легко расшифровываются как образныевыражения. Они обладают свойством потенциальной образности. Образный смысл,приписываемый им в современном языке, иногда вовсе не соответствует их фактическойэтимологии. По большей части, это - выражения, состоящие из слов конкретногозначения, имеющие заметную экспрессивную окраску.

Например, положить, кластьзубы на полку - в значении: Понимание производности, мотивированности значения такого фразеологическогоединства связано с сознанием его лексического состава, с сознанием отношениязначения целого к значениям составных частей.

Однако в этих сложных единствах возможны и такие элементы, которые являютсяупаковочным материалом. Они заменимы, тем более что фразеологические единстване всегда образуют застывшую массу неотделимых элементов. Иногда части фразеологическогоединства отделяются друг от друга вставкой иных слов. Таким образом, от фразеологических сращений отличается другой тип устойчивых,тесных фразеологических групп, которые тоже семантически неделимы и тоже являютсявыражением единого, целостного значения, но в которых это целостное значениемотивировано, являясь произведением, возникающим из слияния значений лексическихкомпонентов.

В таком фразеологическом единстве слова подчинены единству общего образа,единству реального значения. Подстановка синонима или замена слов, являющихсясемантической основой фразы, невозможна без полного разрушения образного илиэкспрессивного смысла фразеологического единства. Значение целого здесь абсолютнонеразложимо на отдельные лексические значения компонентов. Оно как бы разлитов них и вместе с тем оно как бы вырастает из их семантического слияния.

Фразеологические единства являются потенциальными эквивалентами слов,и в этом отношении они несколько сближаются с фразеологическими сращениями,отличаясь от них семантической сложностью своей структуры, потенциальной выводимостьюсвоего общего значения из семантической связи компонентов.

Фразеологическиеединства по внешней, звуковой форме могут совпадать с свободными сочетаниямислов. Фразеологическое единство часто создается не столько образным значением словесногоряда, сколько синтаксической специализацией фразы, употреблением ее в строгофиксированной грамматической форме. Например, шутливо-фамильярное, носящее отпечаток школьного жаргона выражениеноль внимания обычно употребляется в функции сказуемого. На сцену -ноль внимания.

Знай себе дремлет да носом клюет". Нередко внутренняя замкнутость фразеологического единства создается специализациейэкспрессивного значения. К числу фразеологических единств, обособлению и замкнутости которых содействуютэкспрессивные оттенки значения, относятся, например, такие разговорно-фамильярныевыражения: Отдельно должны быть рассмотрены целостные словесные группы, являющиеся терминами,т. Прямое, логически оправданное отношениетермина к обозначаемому им предмету или понятию создает неразрывность фразовойструктуры, делает соответствующую словесную группу эквивалентом слова.

С познавательнойточки зрения, между составными терминами - научным или техническим - и такимже номенклатурным ярлыком, например названием какого-нибудь явления, предмета,- большая разница, но в бытовом языке эта разница часто стирается. Естественно,что многие из такого рода составных названий, переходя по закону функциональнойсемантики на другие предметы, процессы и явления, однородные с прежними по функции,становятся не только неразрывными, но и вовсе немотивированными единствами.

Многие составные термины превращаются в фразеологические сращения ср.: В фразеологических единствах грамматические отношения между компонентами легкоразличимы. Они могут быть сведены к живым современным синтаксическим связым. Потенциальная лексическая делимость как основной признак фразеологическогоединства естественно предполагает и синтаксическую разложимость сочетания. Такимобразом, и здесь грамматические формы и отношения держатся устойчивее, чем лексико-семантические.

Здесь сохраняется, так сказать, морфология застывших синтаксических конструкций,но их функциональное значение резко изменяется. В той мере, в какой фразеологическиегруппы этого типа являются семантически неделимыми единицами, приходится считатьих и синтаксически несвободными, хотя и разложимыми, слитными словосочетаниями.

Это положение получит особенную ясность и выразительность, если применитьего к тем группам фразеологических единств, которые представляют собою союзныеили предложные речения. Таковы, например, союзные речения, чаще всего образующиеся из непроизводногосоюза, предложной формы имени существительного со значением времени, места илипричины и указательного местоимения или из союза и указательного местоименияс подходящим по значению предлогом: Сюда же примыкают союзы, включающие в себя наречия образа действия, сравненияили сравнительной степени: Наконец, можно отметить составные союзы измодальных частиц: Все эти служебные слова семантически неразрывны, функционально неделимы, хотяс этимологической точки зрения производны.

Эта аналогия бросает свет на синтаксическуюприроду фразеологических единств ср. Рядом с фразеологическими единствами выступают и другие, более аналитическиетипы устойчивых сочетаний слов. Фразеологические единства как бы поглощают индивидуальностьслова, хотя и не лишают его смысла: Но бывают устойчивые фразеологические группы, в которых значения слов-компонентовобособляются гораздо более четко и резко, однако остаются несвободными.

В самом деле, большая часть слов и значений ограничена в своих связях внутренними,семантическими отношениями самой языковой системы. Эти лексические значениямогут проявляться лишь в связи с строго определенным кругом понятий и их словесныхобозначений. При этом для такого ограничения как будто бы нет оснований в логическойили вещной природе самих обозначаемых предметов, действий и явлений.

Эти ограничениясоздаются присущими данному языку законами связи словесных значений. Например,слово брать в значении: Таким образом, круг употребления глагола брать в связи с обозначениямичувств и настроений фразеологически замкнут. Фразеологически связанное значение трудно определимо. В нем общее логическоеядро не выступает рельефно, как в свободном значении. Фразеологически связанноезначение, особенно при узости и тесноте соответствующих контекстов, дробитсяна индивидуальные оттенки, свойственные отдельным фразам.

Поэтому чаще всеготакое значение не столько определяется, сколько характеризуется, освещаетсяпутем подбора синонимов, которые могут его выразить и заменить в соответстввующемсочетании.